Художественный руководитель - главный дирижер Государственного академического Большого симфонического оркестра имени П. И. Чайковского; член Совета при Президенте Российской Федерации по культуре и ис
2:22 08-08-2007
Владимир Федосеев - один из самых известных дирижеров современности. Его ценят и любят как в России, так и за рубежом. Дирижерскому искусству и Государственному Академическому Большому симфоническому оркестру имени П.И. Чайковского , художественным руководителем и главным дирижером которого он является больше 30 лет, Владимир Иванович отдает себя без остатка.
5 августа у Владимира Ивановича юбилей. К 75-летию дирижера телеканал «Культура» с 30 июля по 9 августа в 18:15 показывает цикл концертов «Любите ли вы Брамса…». В день рождения юбиляра, 5 августа, в 17:00 была показана программа«В вашем доме», в которой Владимир Иванович поделился со зрителями секретами мастерства. Сразу после этого, в 17:40 телеканал «Культура» представил концертную версию оперы Н.А. Римского-Корсакова «Царская невеста». Музыкальный руководитель постановки Владимир Федосеев.
Владимир Федосеев рассказал о себе и своей работе в программе «В вашем доме»:
Святослав Бэлза:
Сегодня «В вашем доме» прославленный маэстро Владимир Федосеев и его супруга Ольга Ивановна Доброхотова, музыковед, много сделавшая для пропаганды музыки на телевидении.
Владимир Иванович, как известно, мы все родом из детства. Ваше становление и творческий путь связаны с Москвой, но родились-то Вы в Ленинграде. Вам не было еще и девяти лет, когда грянула война. И блокаду Вы знаете не только из книг и кинофильмов.
Владимир Федосеев:
Я все помню. Я считаю, что родился трижды. Первый раз от моих дорогих родителей. Второй раз я родился, когда была блокада. Уже было нечего есть и выходить из дома было нельзя, а у отца была водка, вернее, спирт. Он мне и сестре давал каждый день по девять капель на стакан для поддержания и дезинфекции. Так я выжил во второй раз. И третий раз я родился после блокады. По Дороге жизни мы - завод отца и вся семья - эвакуировалась в город Муром. На первой же станции весь состав разбомбили. Все погибли, исключая только нашу семью. Остались живы мы и отцовский баян. Так что я трижды был рожден. Этот баян мне и дал начальный путь к музыке, хотя я на нем и не играл. В Муроме и началось мое музыкальное образование.
Святослав Бэлза:
Истоки всегда очень важны. В одном из интервью Вы сказали, что самое сильное музыкальное впечатление детства было от оперы «Кармен», услышанной по радио.
Владимир Федосеев:
Во время войны радио было единственным музыкальным источником. Эти первые музыкальные впечатления, конечно, через репродуктор. Святослав Бэлза:
Затем был Гнесинский институт по классу фортепиано, потом аспирантура?
Владимир Федосеев:
Сначала училище Мусоргского. Это сейчас очень легко стать дирижером и не надо нигде учиться. Сколько примеров.
Святослав Бэлза:
Вы знаете, я в свое время беседовал с Евгением Федоровичем Светлановым. Он собирался в конце жизни написать трактат в защиту достоинства дирижерской профессии. Его раздражало, что инструменталисты, певцы и и даже танцовщики приходят в дирижирование. Но, кстати, одно исключение он сделал. Я спросил его про выступления Пласидо Доминго и как дирижера. Он ответил: «Вы знаете, а Доминго вполне профессионален».
Владимир Федосеев:
Я согласен с ним.
Святослав Бэлза:
Правда? Ну, если два таких мастера сходятся в оценке, то это многого стоит. Действительно, дирижер - это маршал и нужно пройти какие-то этапы карьеры, все-таки владеть инструментом хоть каким-то.
Владимир Федосеев:
Знать надо все инструменты. Играть на них тоже было бы хорошо, конечно, но знать просто необходимо.
Святослав Бэлза:
Вы справедливо называете «своим» оркестр, которым руководите уже тридцать лет. А оркестру ведь уже 75 лет. Значит, Вы действительно можете с гордостью говорить «Мой оркестр», потому что три десятилетия это действительно Ваш оркестр.
Владимир Федосеев:
Я никогда не говорил «Мой оркестр». Я говорю «Наш оркестр». В отличие от некоторых, которые говорят «Это мой оркестр!»
Святослав Бэлза:
Но руководить оркестром намного сложнее и ответственнее, чем быть гостевым или приглашенным дирижером. Хорошо, если это оркестр уже кем-то выученный. А если оркестр не очень, скажем так, вымуштрованный?
Владимир Федосеев:
За тот период, который мне отведен, я стараюсь достичь максимального результата, и мои принципы, которые я применяю в московском оркестре, я применяю везде одинаково - и в Вене, и в Японии, и в Италии.
Это очень трудная задача - создать собственный голос оркестра, то есть голос узнаваемый и через микрофон, и через радио. И тому были примеры, так, Бостонский оркестр действительно был узнаваем. Так что мы горды и счастливы, что нас узнают по нашему звуку, по тембру, но это большущая работа. Это ежедневный труд - достигать совершенства звука. Это и отбор музыкантов, и работа над самим звучанием, чтобы получить звук мягкий, шелковый, теплый. Тихое пьяно - оно полнокровное пьяно. Этого результата можно достичь и за короткий период. Я с Венским оркестром и с другими оркестрами достигаю в течение двух недель приблизительно такого же звучания, но это исчезает тут же, когда я уезжаю, и они опять играют своим, как бы привычным, звуком. Их венский звук и принципы игры на струнных инструментах совершенно другие. Тоже замечательные, но другие.
Святослав Бэлза:
Вы работаете с Венским оркестром, с другими зарубежными оркестрами и своим. Есть ли разница в работе, во взаимоотношениях с музыкантами?
Владимир Федосеев:
Просто с Венским оркестром я работаю двенадцать лет, а со своим тридцать. Значит, я люблю вдвойне свой оркестр. Но Венский оркестр замечательный, традиции замечательные, это же карояновский оркестр. Музыканты там, конечно, отличные. Там все налажено уже веками. Они играют, они работают в неделю столько, сколько необходимо, сколько концертов. Они повторяют концерты, по четыре, по пять раз играют одну и ту же программу. А мы не имеем такой возможности.
Святослав Бэлза:
Владимир Иванович, Ваш любимый инструмент Страдивари… И Вы экспериментируете с "рассадкой" оркестрантов. Знаете, есть знаменитый анекдот про дирижеров: был великий маэстро и каждый раз, выходя на подиум, он доставал бумажку, смотрел, складывал, но потом, когда он внезапно умер, все бросились посмотреть, что же это был за секрет, достали бумажку. Там было написано: «Скрипки - слева, виолончели – справа». Вот и весь секрет маэстро. Но Вы экспериментируете со своим Страдивари и Вы иногда против того, чтобы первые скрипки и вторые сидели вместе. Чтобы достичь какой-то объемности звучания?
Владимир Федосеев:
Объемности и размаха звука. А это сложней. Разные "рассадки" есть. Но это идет от желания найти тот персональный звук, который необходим данному оркестру и данному сочинению. Например, очень обогащает звук, палитру саму, когда первые и вторые скрипки сидят друг напротив друга. Когда виолончели - средний голос оркестра - сидят в центре, а контрабасы окружают их кольцом, то это потрясающе.
Мой путь шел от народного искусства, и я благодарен за это судьбе. В те времена народное искусство было очень популярно, были концерты народных оркестров. Какие были хоры народные! И Омский, и Воронежский, и Новосибирский, да и тот же хор имени Пятницкого был другим. И вот в ту пору некоторые эстеты считали, что народное искусство это все-таки второй сорт. А я был горд, что шел именно от народного искусства.
Сергей Яковлевич Лемешев был первым, кто после работы со мной написал статью о моем концерте, как о симфоническом дирижере. Он сказал, что я непременно должен стать дирижером симфонического оркестра. Этот концерт мне запомнился на всю жизнь. Я помню, как он не мог выйти после нескольких инфарктов на сцену Колонного зала, где его ждали обожатели. И вдруг он делает шаг на авансцену, и весь зал вскакивает с мест. Я присутствовал при этом торжественном моменте. Это на всю жизнь. И потом, мы с ним не дружили, потому что были разного возраста, но он ко мне относился, как отец к сыну и очень мне помогал. От певцов я столько получил разума, потому что голос певца это самый самый лучший инструмент, который выражает эмоцию. До сих пор я продолжаю работать с певцами. Я люблю их, ищу их, за ними гоняюсь.
Святослав Бэлза:
Вы немало опер ставили, но мне кажется, что Вы любите и концертное исполнение оперы, да?
Владимир Федосеев:
Да. Объясню почему: потому что там не требуется режиссер. Режиссура не то, что раздражает, а это просто какая-то провокация, она идет поперек музыки. Поэтому у меня такая любовь к концертному исполнению, когда можно всецело отдаться музыке. На моем пути, конечно, встречались замечательные режиссеры, но далеко не всегда. Святослав Бэлза:
Вы, при всей мягкости характера и улыбчивости, вынуждены же быть диктатором? 120 или там 100 человек надо подчинить своей воле.
Владимир Федосеев:
Я все-таки не диктатор. Я пытаюсь… По-другому я подчиняю – убеждаю и показываю результаты на репетиции. Для меня репетиция основное, иногда даже больше, чем концерт, потому что я вырабатываю здесь все подходы к музыкантам, я иногда вытаскиваю то, о чем сам музыкант не знает и не подозревает.
Сейчас у нас в оркестре смена поколений, пришло много молодых людей. Тут надо не ошибиться - найти, увидеть талантливого человека. И я искал, в классы ходил. Он еще должен вписаться в общую картину. Надо воспитать его в духе традиций этого оркестра. Музыканты постарше помогают. У нас сейчас появилось много замечательных звездочек, которые уже отдельно от оркестра едут на Запад, их приглашают. Все это потрясающе.
